В некотором царстве, некотором государстве родилось однажды говно.
Родитель его был человеком веселым, без затей: поев накануне горохового
супа в местной харчевне, произвел он на свет крепкого малыша. Подтерся
лопухом и пошел в город. Малыш говно остался лежать, предоставленный сам
себе. Звуки жизни окружили его… Вот пролетела ворона, за ней белка, вот
высунул из-за дерева любопытное рыло барсук. Хрустнула ветка, и ужасных
размеров нога вознеслась над молодым говном...
Говно пригнулось, и нога не причинила ему вреда. Когда опасность
миновала, говно смогло разглядеть говорящего с ним. Это был глубокий
старик, потрескавшийся, почти черного цвета, уже и без запаха. Такое
говно можно легко перепутать с камнем, а наступи на него - оно не сумеет
завонять.
Перед малышом лежали говняные останки - жалкие, бессмысленные, но
способные, однако, предупредить об опасности, помочь разумным советом.
- Малыш, - сказало старое говно, - посмотри на меня. Я прожил долгую
жизнь, в которой было много плохих и хороших дел. Несколько раз я был на
волосок от гибели: страшные мозолистые ступни крестьянина едва не
втаптывали меня в гулкую осеннюю землю. Но мне удалось сохранить себя,
дожить до тех дней, когда совет старого говна помог спасти жизнь молодой
поросли. Думаю, мне недолго осталось портить здешний воздух, ха-ха!..
Старое говно рассмеялось скрипучим смехом, но тут же скривилось от боли -
многочисленные раны напоминали о себе: вот здесь обмороженье (ах зимняя
пора, очей очарованье!), вот след туфли, а вот и злые зубы копрофага.
- Фигня война, прорвемся! - бодро скандировал малыш говно, точно он сидел на трибуне стадиона.
- О, юность, ты так самонадеянна, - со вздохом изобразило старое говно
подобие улыбки, - твои порывы столь чудесны, сколь и безрассудны. Но
веришь ли, хочу тебе я рассказать историю, что издревле питает наше
сердце, что вьется отголоском в пламени груди.
- Ну что ж, расположившись поудобней, охотно стану слушать я тебя.
- А было так: одной безглазой ночью, когда шумел латыш, и молнии
хлестали, явилось мне виденье дивной красоты: зеленый бог, шипя и
испаряясь, сказал мне фразу, жгучую, как соль. Над этой фразой думал дни
и ночи, ломал извилины, но смысл не смог постичь я до сих пор. Она
касалась жизни вечной, так сказал мне юный бог, зеленый и шипучий. И вот
я умираю, и рад, что юный калос сможет оказаться настойчивей, умней
меня.
Так говорило старое говно.
И младшее говно его спросило:
- Так что за фраза, как она звучала?
Живейший интерес в нем пробудил своим рассказом старое говно.
В глубокой тишине ответил хриплый голос старика:
- Звучала фраза так: "НЕ ДАЙ СЕБЕ ЗАСОХНУТЬ. СПРАЙТ". В ней букв -
двадцать четыре, две точки и пробелов дважды два. Я думаю, что это
истинное имя божества, но небеса пробить сей код мне не позволил. Здесь
есть загадка. Вам, молодым, ее решать. А нам пора в Валгаллу.
И умерло говно, и меньше стало пахнуть.
СИЛА. История потенцию имеет повторяться. Малыш говно не отгадал
загадку. И тоже умер, ссохшись в монумент. Но новое говно идет на смену.
Оно сумеет разгадать загадку, верим мы. И уж тогда не даст себе
засохнуть, и вечно станет жить, и расцветет навоз.
